ГеополитикаИсточник2 авг.

Америку озарило: Китай не такой, как о нем думали

nk_hauz/-mg4wlb6mlm9dktbbdw6.jpg
© AP Photo / Andrew Harnik

Первое из двух озарений, о которых речь, имело место неполных шесть лет назад — по поводу годовщины окончания Второй мировой (то есть 3 сентября 2015 года), когда в Пекине прошел грандиозный парад. Прямо скажем, до этого события не только американцы, а и весь мир в целом как-то подрастерял память о том, что в числе великих держав-победителей в той войне был также Китай.

И что он в той войне потерял от 20 до 35 миллионов человек (в основном от голода и прочих бедствий). И что война пошла бы куда хуже как для СССР, так и для США, если бы Китай не боролся с японскими натиском и оккупацией до последнего клочка территории на своем юго-западе — в итоге выстоял, оттянув на себя миллионные японские армии, которые могли бы очень навредить и нам, и американцам.

Но эти факты истории, повторим, начали возвращаться к публике еще шесть лет назад, ежегодными волнами перед актуальными августовско-сентябрьскими датами. Куда интереснее то, что для одного умного американского политолога — Раны Миттера — это стало отправной точкой к написанию книги о том, что же за страна этот Китай сегодня, исходя из его изменившегося восприятия той самой победы в войне. Книга ("Хорошая война. Как Вторая мировая создала новый национализм") — событие уже этого года, активно обсуждается. И будет обсуждаться до того сильно воображаемого момента, когда Америка и Запад признают очевидное по части того, что такое сегодняшний Китай.

Дело в том, что великая азиатская держава — победитель оказалась "забытым союзником" не только по зловредности Запада, но и из-за сложного отношения к той победе первого поколения лидеров Китайской Народной Республики. Напомним, что Вторая мировая для этой страны велась на три фронта, с японцами воевали и коммунисты во главе с Мао Цзэдуном, и националисты во главе с генералиссимусом Чан Кайши. Одновременно они продолжали войну друг с другом. Но членом коалиции держав-победителей все-таки был генералиссимус, он и его правительство и участвовали в середине сороковых в создании того мирового порядка, который Запад активно ломает сейчас.

А в 1945 году Мао, получив от СССР оружие разгромленной нами в августе того же года Квантунской армии, продолжил гражданскую войну до полной победы в 1949-м. Так что понятна застенчивость ранней китайской пропаганды и при разговорах о том, кто взял на себя основную тяжесть войны с Японией, и при дискуссиях об устройстве мира. Как и застенчивость пропаганды советской, которая выписывала сложные восьмерки до ссоры с Мао и после нее.

Но, повторим, в юбилейном 2015 году Пекин однозначно заявил, что принимает военно-геополитическое наследство генералиссимуса. И все последовавшие годы Рана Миттер разбирался в вопросе, как это произошло и что означает разворот от полунемоты к очень ясной сегодняшней китайской позиции.

Выводы автора вот какие. Первое: для Пекина наследие войны позволяет сказать, что страна участвовала в формировании нынешнего миропорядка в 1940-е (в частности, создавала ООН) и возвращается к такой же роли сегодня. И второе: к новому восприятию Второй мировой Пекин пришел через тотальный внутренний идеологический переворот, трансформацию режима. И вот это, второе, и есть самое важное для сегодняшнего мира. Потому что помогает понять масштабы перемен, происходивших в одной из двух нынешних сверхдержав. Если раньше там воспринимали себя как продолжателей одной из сторон гражданской войны, то сейчас Пекин видит себя как наследник всей китайской цивилизации, с Чан Кайши и не только.

Миттер внимательно прослеживает то, как пекинские историки и идеологи начали пересматривать отношение ко Второй мировой буквально сразу по мере начала реформ в 80-х годах. Это было своего рода шествие на цыпочках — хотя таковое шло еще в экономике, партийной идеологии и во всем прочем.

То, что Китай до 1976 года (смерть Мао Цзэдуна) и после — это два очень разных Китая, видно простым глазом. При Мао то была страна, для которой во главе угла были "противоречия между классами", мировая революция и провоцирование таковой — в общем, хорошо нам знакомая левизна. Сегодня мы видим страну очевидно капиталистическую, пусть и с декоративным сохранением традиционной левой идеологии, но идеи национальные и державные в ней явно преобладают.

Здесь видны параллели с историей СССР. Есть такой термин — "сталинский переворот", который занял все 1930-е годы. Исходная точка того процесса чем-то похожа на маоистский Китай: курс на мировую революцию вместо того, чтобы строить социализм (или что угодно) только в своей стране; безумства в области культуры в широком смысле, когда все прежнее историческое и иное наследие старались отбросить, заменив ее культурой полностью новой и "пролетарской". Список книг, изымавшихся тогда из библиотек, впечатляет — занимал десятки страниц, туда попал даже Шекспир, не говоря о "дворянских" авторах России. И — совсем иная страна в конце 30-х, которая вернула себе Пушкина (к столетию смерти поэта), а затем и наследие героев наших войн и прочие достижения всей российской истории.

Но, как и в Китае начиная с 1980-х, происходило это через удивительные извивы идеологии, которая пыталась сделать вид, что на самом деле ничего необычного не происходит, никакой смены концепций, а только их уточнение и избавление от "перегибов".

По поводу СССР очень сложно говорить о транзите от левого социалистического государства к национальной державе хотя бы потому, что по части экономики эти перемены шли, наоборот, скорее от ограниченного капитализма 1920-х годов к тотальному бюрократическому социализму. В Китае похожий процесс в идеологии происходил параллельно с возвращением к рынку. Правда, и мир 1930-х годов мало похож на мир 1980-90-х, в том числе потому, что у китайских реформаторов перед глазами был печальный опыт развала советской экономики.

Но для многих американцев и прочих книга Миттера — озарение, потому что при Дональде Трампе идеологи республиканцев и прочих консерваторов предприняли удивительную и самоубийственную акцию: попытались изобразить Китай как тоталитарную коммунистическую державу, в которой ничего не менялось — ну, или держава эта в последнее время якобы вернулась к Мао. И кто-то даже поверил. Хотя в целом идиотизм этого упражнения был очевиден не только для китаеведов, так же как очевидна была обреченность идеи отрицать, что происходит столкновение двух национализмов, китайского и американского.

Но как-то так получается в нашем мире, что отношение народов и государств ко Второй мировой и ее наследию ставит все на свои места.

Дмитрий Косырев

💬 Последние комментарии
е
ха.. т.е. УКАЗЫВАТЬ что делать тут можно только тебе? КАК ты к людям так и они к тебе.. ЗАПОМНИ, склеротичка тупая...
е
так это ж ТВОИ слова! шо правда глаза режет???
Елена
Ждуны должны понять, Украина отрезанный ломоть,вы этого ещё не осознали,с Западом мы не пропадём, будем жить каа все
Елена
Не указывай поц что мне делать и я не скажу куда тебе надо идти, без твоих ЦУ обойдусь.
Не Елена
Слышь, старая ТП, по твоим высерам видно как ты хочешь "... человеческого доброго отношения между людьми...", ха. Ты хоть бы не позорилась тут своей тупостью. У тебя всё-таки с головой проблемы - писать всякий бред, обсирать, обязываться, а потом говорить про справедливость и добрые отношения. Лечиться надо, в Кащенко тебя не долечили.
Гiсть
Дайте пожалуйста адрес Центра по анализу, вышлю туда свой кал для анализа, "поскольку гибридные угрозы становятся более острыми" и это напрягает.
Елена
Цитаты опять